Танская классика каллиграфии

В эту пору высшего расцвета каллиграфии знак строится на системе равновесий центробежных и центростремительных сил. Мы именуем этот принцип тектоническим. Очевидное распадение знака и его самовосстановление оказываются формальной основой фундаментального события каллиграфии: его упразднения и воскресения, соскальзывания в ничто и немедленного второго рождения, его пустотности и наполненности.

В этой каллиграфии бессознательное не исчезло. Оно в топологии Фройда разместилось в регистре super—ego или Сверх—я. Это регистр вытесненных из персонального сознания коллективных ценностей. Это то, что входит в Я—структуру пишущей личности, но не осознается ею. Общее достояние.

Эстетическая, но в то же время и этическая дисциплина танской каллиграфии определяется строгостью этого вытеснения, в котором общее существует и действует как то или иное свое.

Возвращение в эпоху Сун

Теперь двигательные импульсы, нарушающие гармонию структуры, становятся выразительной подсистемой, персональной стилистикой этого мастера. Двигательные запреты, под знаком которых сложилась каллиграфия, отменены. Новое своеволие кисти приобретает важный аспект, неизвестный танскому Письму. В качестве поясняющей метафоры я использую эпизод из романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад».

«Царь обезьян Сунь Укун оспаривает право на престол Нефритового императора. Будда обещает ему этот престол при условии, если Сунь Укун сумеет выпрыгнуть из ладони Будды. Укун становится в центр ладони правой руки. Он делает один волшебный прыжок, за который он покрывает 108 тысяч ли, и достигает, летя как луч света, предела: на краю мира стоят пять вертикальных розовых столбов. На центральном он оставляет памятную надпись, между двумя крайними — лужу своей мочи. Но когда он обращается к Будде с требованием престола, тот предлагает ему прочесть надпись на его среднем пальце и понюхать между большим и указательным пальцем собственную мочу».

Диалектика конечного и бесконечного, диалог существа полуживотного и существа божественного достигают полноты только при использовании экскрементального кода. Только лужица мочи (равная здесь Письму) позволяет беспредельному охватить конечное. Моча здесь — код китайской культуры, отпечаток ее пальца, без которого мы имели бы чистый буддизм. Семантическое поле пространства Письма должно иметь такую же помету, в противном случае «длинная лодка» — тот же полет царя обезьян — не впишется в «короткий пруд» (ладонь Будды), «облако, длиной десять тысяч ли», не ляжет на бумагу.